Премия «Поэзия»: немного о демократических механизмах экспертной оценки

После прошедшего в Москве 2 декабря итогового вечера премии «Поэзия» ее первый годовой цикл можно считать практически завершенным, а ее реноме как наиболее важного поэтического события года (если не считать, разумеется, самих написанных и опубликованных в этом году стихов) — окончательно утвержденным. Начали появляться и первые аналитические публикации, посвященные результатам (в частности, статья Александра Соловьева). Я не буду конкурировать с этой аналитикой и сосредоточусь на замечаниях, прогнозах и предложениях системного характера — в ясном сознании того, что фокусировка внимания на премиях вообще и на работе премиальных механизмов в частности прочитывается (и особенно в российском культурном сознании, сформированном крайней малочисленностью и непрозрачностью этих механизмов) как разговор о власти. Власть может вызывать возмущение самим фактом своего существования (но для любителей культурного анархизма поучителен пример горизонтальных по видимости проектов типа «Стихи.Ру», в которых при ближайшем рассмотрении очень быстро начинают простраиваться властные структуры — отчасти спонтанно, отчасти умело и расчетливо, конвертируя желание множества что-то пишущих избавиться от иерархии авторитетов в довольно прибыльный и циничный бизнес). Власть может вызывать возмущение конкретными фигурами, ее репрезентирующими (и персонально Виталий Пуханов, куратор новой премии, вызвал на себя шквальный огонь со многих позиций — хотя знакомство с поэзией и особенно малой прозой Пуханова, тематизирующими стоическую обреченность любой попытки сделать что-либо позитивное с миром и с самим собой, могло бы подсказать критикам, что их усилия пропадают втуне). Но в первую очередь все-таки любая власть (в этом месте должен быть привет Екатерине Шульман, к сожалению, больше пишущей о политике, чем о поэзии) институциональна — так что желательно понимать, как именно она функционирует и какие пути своего совершенствования допускает. И раз уж других поводов обсудить работу демократических механизмов в России нет — отчего бы не поговорить о том, как выбирают лучшее стихотворение года?

Разумеется, можно использовать представленную Пухановым новинку русской литературной жизни и как материал для разбора премиального списка или рассуждений о трендах, ведущих к наличному составу первых лауреатов. От таких рассуждений я вынужден воздержаться, и не только потому, что сам стал одним из лауреатов (напомню, что в основной номинации награду разделили стихотворения Дмитрия Веденяпина и Екатерины Симоновой, а лучшим переводом была признана работа Григория Кружкова). Среди многочисленных откликов в социальных сетях вновь и вновь повторяются одни и те же лежащие на поверхности обобщения: звание лучшего стихотворения года разделили силлабо-тонический текст и верлибр, но при этом оба они — о старости и смерти. Но это про сами стихотворения, а не про премию: значат ли что-либо именно эти свойства данных текстов, хотели ли члены жюри непременно поощрить своими голосами «верлибр о смерти» или руководствовались совершенно иными соображениями — мы не знаем (напомню, что 65членов жюри выбирали из 100предложенных им стихотворений, а также из 15переводов и 10статей). Минимальную возможность обсуждать именно результаты выбора дала бы разве что публикация анонимизированных данных голосования, показывающая, с каким отрывом и относительно каких альтернатив были определены окончательные избранники [1].

Премиальный список в известном смысле является даже более важным плодом проекта (так и в премии «Дебют», которой Пуханов много лет занимался, длинные списки всегда были гораздо интереснее начинавшейся потом лотереи с лауреатами — другое дело, что интерес этот короткоживущий, а лауреатов запоминают сравнительно надолго). Широта его охвата наглядно видима — и даже заставляет Александра Соловьева предположить, что мера расхождения между поэтическими стратегиями таких авторов, как Сергей Завьялов, Светлана Кекова и Вера Полозкова, препятствует самой возможности выбора между их текстами. Мысль о превращении единого поля русской поэзии в набор различных автономных друг от друга поэзий обсуждается уже лет20 (и началось это обсуждение ровно тогда, когда прежнее разделение на субполя официальной, неподцензурной и эмигрантской поэзии перестало — по крайней мере, в институциональном аспекте — определять контуры поэтического целого). Однако, как явствует из проведенного журналом «Воздух» опроса на эту тему [2] , мало кто из авторов эту мысль в последовательно проведенном виде разделяет. Напротив, проектами такого рода, как премия «Поэзия», единство поля как раз и удерживается. И если предложенные Соловьевым три имени принять за три точки, задающие (выбор несколько произвольный, но почему бы нет) координатные оси современной русской поэзии (исходящие, предположим, откуда-нибудь из Пушкина как из начала координат), то легко увидеть, что пространство между этими точками заполняется — с неравномерной плотностью, но без катастрофических разрывов — другими авторами, в том числе и представленными в премиальном списке. В то же время широта списка еще не есть его репрезентативность. Репрезентативность — это не про то, почему в списке нет выдающегося поэтаN: на то может быть много причин, и они в основном уважительные — в диапазоне от «именно в отчетном году этот, несомненно, выдающийся поэт не опубликовал ничего особенного» до «выдающегося поэта все чтят, но не настолько, чтобы номинировать». Впрочем, конкретно премия «Поэзия» предполагает еще одну дополнительную причину: сам автор мог заблокировать свою номинацию — и то, что у автора есть такая возможность, думается мне, неправильно (премия — не право автора быть отмеченным, а право читателя получить указания). Но идея репрезентативности в искусстве выходит далеко за пределы поименного списка. В каких именно пропорциях должны сочетаться в топ-100 русских стихотворений года тексты разных жанров и форм, разных тематики и оптики, написанные авторами разных поколений, живущими в разных местах, и опубликованные в разных изданиях, чтобы мы могли заключить, что этот спектр соответствует общей картине русской поэзии — или, лучше, картине самого важного в ней? Мы этого не знаем: попыток нарисовать общую картину происходящего у нас крайне мало, не с чем сверять (можно вспомнить к слову, что предпринятая Максимом Амелиным в издательстве «ОГИ» попытка воссоздать на русской почве американский формат ежегодников «Лучшие стихи года» — какие бы претензии к этой попытке ни предъявлять — попросту захлебнулась на третьем выпуске).

Тем самым благодаря премии «Поэзия» перед нами широкая панорама неизвестной достоверности. Тем важнее понять, какова технология ее формирования и как эта технология может быть усовершенствована.

Представляется, что первый сезон выявил существенную недооценку проекта со стороны ряда ведущих литературных институций — потенциальных номинаторов, причем любопытно, что среди этих институций — как старые (и эстетически консервативные), традиционно ассоциировавшиеся с предшественницей «Поэзии», премией «Поэт» (и, вероятно, ощущающие новый проект как подрыв старого), так и новые (и эстетически продвинутые), которые, казалось бы, должны активнее реагировать на нестандартные вызовы. Понятно, что идея выбирать одно стихотворение могла вызывать идейное несогласие у вторых даже в большей степени, чем у первых, поскольку, как мне уже приходилось отмечать, в целом представление об отдельном тексте как единице измерения поэзии — элемент консервативного (в российских условиях — домодернистского) понимания в противоположность прогрессивному (модернистскому, но также и постмодернистскому) представлению о том, что единицей поэзии является авторская индивидуальность [3]. Однако такое идейное расхождение не помешало бы прогрессистам активно участвовать в наполнении двух дополнительных номинаций — переводной и критической, а этого также не произошло. Итоги первого сезона (включая попадание сразу двух текстов на первое место в основной номинации — а это, естественно, показатель высокой конкурентности) заставляют предположить, что многие из тех, кто на сей раз воздержался от участия в номинировании или не был достаточно активен на этой стадии (ограничившись, например, выдвижением единственного текста от регулярно выходившего на протяжении года журнала), во втором сезоне сделают выводы и попробуют исправиться. Ряд комментариев в соцсетях со стороны представителей изданий выдержан в этом ключе.

Повышение вала номинаций сделает задачу формирования премиального списка в 100 стихотворений значительно сложнее. И сейчас членам жюри, можно предположить, нелегко выбрать из сотни текстов именно пять, а не шесть и не семь. Но эксперту выбрать именно 100 текстов, а не 105 или 110, руководствуясь при этом именно свойствами самого текста, а не привходящими факторами (кто автор, кто номинатор, где опубликовано), практически невозможно: разница между 99-м и 101-м местом в иерархии предпочтений совершенно неощутима. Методически возможно решить эту проблему введением квот (условно 20 экспертов, каждый из которых может поставить в итоговую сотню по пять позиций), но эта возможность, скорее, теоретическая: непонятно, где взять столько квалифицированных экспертов, чтобы они не попадали ни в число номинаторов, ни в число номинированных, ни в число членов жюри. Любое процедурное затруднение можно обойти, тут мыслимы различные схемы (например, каждый год 10 членов жюри по жребию выполняют обязанности экспертов), но все это достаточно трудновыполнимо.

Следовательно, премия встает перед необходимостью сузить ворота на входе. И эта задача как раз решается очень легко: достаточно запретить самовыдвижение и перестать рассматривать размещение автором текста в своем блоге (в Фейсбуке, прежде всего) как публикацию. Второе условие тем легче, что нигде никто это как публикацию и не рассматривает: в частности, как бумажные, так и сетевые периодические издания безоговорочно принимают тексты, которые уже появлялись в ФБ. Принципиально важно, что над текстом, который разместил у себя сам автор, сохраняется авторская воля: автор может этот текст удалить, перевести в подзамочный режим, отредактировать — текст еще не отчужден от автора (а именно это и есть базовая характеристика публикации). Кроме того, следует иметь в виду, что по правилам премии требуется, чтобы текст был впервые опубликован в отчетном году. Однако значимая часть стихотворений, которые впервые увидели свет в журналах и книгах в 2019 году, в Фейсбуке была впервые выложена в 2018-м — и, таким образом, установление факта первой публикации при сохранении практиковавшегося в первом сезоне подхода становится крайне проблематичным.

Что касается самовыдвижения, то при максимально широком круге возможных номинаторов (помимо практически любой литературной или окололитературной институции правила премии позволяют номинировать ЧУЖОЕ стихотворение персонально любому поэту, критику, филологу и т.п.) самовыдвижение, скорее всего, будет говорить о том, что данный текст никому, кроме автора, особенно не интересен. В то же время предложить осуществление нужной автору номинации кому-либо из коллег никто ему (автору) не воспретит. Представление о том, что где-то живет и творит подпольный гений, не удостаивающий своими сочинениями никакие издания, но желающий представить их на суд экспертов премии «Поэзия», я предлагаю отмести как нереалистичное. Замечу также (об этом неоднократно говорилось еще в связи с премией «Дебют»), что самовыдвижение в принципе является инструментом не премии, а другого механизма культурной селекции — конкурса, разница же между премией и конкурсом носит содержательный, а не технический характер (конкурс проводится в условиях недостатка предложения и призван обнаружить и подключить ранее неизвестные ресурсы, откуда бы они ни происходили; премия присуждается в условиях избытка предложения и призвана выделить и рекомендовать вовне наиболее существенное в материале, который сторонним, непрофессиональным взглядом необозрим как слишком обширный).

При такой реорганизации процесса (не требующей никаких изменений в действующих правилах: все это исключительно в рамках возможной интерпретации писаных правил) фигура номинатора приобретает заметно большее значение — и это, как мне кажется, правильно и важно. С одной стороны, неплохо было бы получить карту литературных институций, наиболее активных в публичном поле вообще и в промоции своих авторов и текстов в частности. С другой стороны, хотелось бы узнать, насколько велико расхождение между источниками номинаций и источниками текстов — иными словами, какая доля текстов номинируется не теми, кто их опубликовал или был еще как-то причастен к их появлению, а иными лицами и организациями, то есть предположительно теми, кто эти тексты прочитал без предварительного пристрастия. Это не имеет прямого отношения к процедуре определения лауреата — если не считать, что происхождение номинации будет оказывать определенное давление на членов жюри (но вряд ли резонно полагать, что именно это давление будет действовать сильнее, чем репутация автора и вдобавок место публикации [4] ). Однако целесообразно, не устану повторять, рассматривать любую литературную премию не только как способ выделения и валоризации лауреатов и финалистов, но и, прежде всего, как исследовательский инструмент, позволяющий нам лучше понять, что в целом происходит в литературе. При таком понимании, безусловно, номинатора или номинаторов желательно указывать для каждого выдвижения. Это помимо прочего стимулирует ответственное поведение номинаторов — хотя защиту от номинаторской безответственности (в виде, прежде всего, разумного численного ограничения номинаций от одного лица или одной институции), вероятно, придется все же предусмотреть [5] .

Запрет на самовыдвижение — даже при сохранении действующего, по условиям премии, права вето со стороны автора — потенциально приводит к возможному столкновению в премиальном списке (или, по крайней мере, к конкуренции за место в премиальной сотне) нескольких текстов одного авторства. В первом сезоне премии «Поэзия» 100 стихотворений премиального списка были написаны 100 поэтами (более того, среди этой сотни не было ни одного финалиста из переводческой и критической номинаций, а многие из последних активно действуют и как авторы собственных стихов). Можно увидеть в таком решении желание экспертов премии и/или ее куратора уравнять шансы участников (в том числе и на стадии голосования, чтобы голоса поклонников данного автора не размазывались между разными его текстами), но вернее будет сказать, что таким образом конкуренция отдельных стихотворений все же была интерпретирована как конкуренция их авторов, пусть и представленных лишь одним текстом. Я бы осторожно согласился с тем, что такой подход делает премиальную сотню более показательной относительно литературного поля в целом, но действительную иерархию ценностей он, скорее, искажает: легко себе представить, что в некоторых особенно ярких журнальных или книжных публикациях разные читатели выделят разные тексты как самые важные и что именно эти разные тексты будут тем не менее более важными событиями по сравнению с даже самыми яркими текстами менее ярких авторов. Затрудняюсь однозначно сказать, какой политики в данном вопросе стоило бы придерживаться премии, — но из обсуждений первого сезона мы видим, что сожаления по поводу представленности того или иного высоко ценимого автора не самым удачным текстом высказываются довольно часто, так что надуманной эту проблему не назовешь. Может быть, в премиальном списке можно было бы в справочном порядке указывать, сколько других стихотворений этого автора (и какие именно) было номинировано? Но не усилит ли такая мера эффект голосования за автора, а не за конкретный его текст? Или (пофантазируем) имело бы смысл предварительное голосование членов жюри (всех или части по жребию) за попадание в премиальный список одного из нескольких выдвинутых текстов одного и того же автора? Или при попадании в этот список нескольких текстов одного автора объем премиального списка увеличивается на соответственное число позиций (если у одного автора проходят два текста, то в итоговом премиальном списке будет 101 стихотворение)? Кажется, последняя версия решения — наилучшая, но не приведет ли она к заметному разрастанию премиального списка? А если и приведет, то важно ли это (кажется, что если члены жюри согласились прочесть и оценить 100 стихотворений, то и 120 их не смутят)?

Отдельных размышлений заслуживают дополнительные номинации премии (замечательно уже одно то, что они вообще есть, т.е. подчеркивается, что тело русской поэзии состоит не только из написанных по-русски стихов: это более сложный конгломерат текстов). В обсуждении номинированных на соискание премии критических статей часто поднимался вопрос о том, насколько та или иная статья соответствует определению литературной критики — или же она принадлежит, скорее, к эссеистическому дискурсу с одной стороны либо к научному с другой. Стоит отметить, однако, что по вопросу о границах критического дискурса существуют довольно различные мнения — и в то же время даже внутри этого дискурса в его сравнительно общепринятом, «ядерном» проявлении возможны чрезвычайно различные стратегии и жанры. Кроме того, именно сейчас русская поэзия находится в ситуации острого дефицита квалифицированной рефлексии по ее поводу — независимо от дискурса и жанра. Думается, что в свете этого было бы правильно убрать определение «критический» из условий номинации, явным образом допустив конкуренцию строго критических высказываний с текстами филологического, социологического, публицистического и иного рода, лишь бы их предметом была современная поэзия. В обсуждении переводческой номинации, напротив, звучала мысль о том, что переводы современной поэзии невозможно сравнивать с переводами поэзии классической, т.е. в идеале это, скорее, две разные номинации, чем одна. Согласиться с этим трудно, поскольку границу между поэзией «современной» и «классической» применительно к иноязычным традициям установить невозможно (условно говоря, задача создания русского Паунда или Каммингса вряд ли может расцениваться как реконструкция давно прошедшей эпохи), а с другой стороны — стратегия переводчика может быть революционизирующей или музеефицирующей независимо от избранного им первоисточника (вспомним здесь как переводы Наталии Азаровой из ДуФу, так и переводы Ильи Кутика из Тумаса Транстрёмера). Вероятно, разнородность текстов, конкурирующих друг с другом в этой номинации, — не баг, а фича.

В несколько более мечтательном регистре я бы заметил еще, что потенциально премия «Поэзия» могла бы включать в себя как минимум три другие дополнительные номинации. Во-первых, это поэзия для детей — совершенно особая сфера, существующая по своим правилам и, за исключением полудюжины выдающихся авторов, в персональном измерении с миром поэзии в строгом смысле слова не пересекающаяся. В идеале ее подключение к единой системе поэтического кровообращения могло бы этот заповедный мирок несколько взбодрить, а поэтов «взрослых» — стимулировать к опытам в сопредельной сфере. Во-вторых, разворачивавшиеся в недавнем прошлом, хотя и сравнительно приутихшие прямо сейчас ожесточенные баталии вокруг русского рэпа как (будто бы) новой формы бытования поэзии намекают на возможность отдельной оценки поэтического текста в составе мультимедийного целого — опять же можно было бы видеть в таком жесте попытку втянуть широко востребованную, но качественно маргинальную субкультуру в более жесткую и выработанную систему ценностей. Наконец, в-третьих, среди участников литературного процесса — а вернее сказать, среди исполняемых ими ролей — есть помимо тех, кто пишет стихи, переводит стихи и пишет о стихах, еще одна важная позиция: те, кто создает из стихов надтекстовые единства — журналы, книжные серии, фестивали и т.д. Идеологически внимание к построениям такого рода — к тому, как работает сочетание многочисленных текстов разных авторов в качестве единого высказывания, — как будто бы противостоит установке премии «Поэзия» на прочтение отдельного стихотворения как самодостаточного, но противоречие это конструктивное и диалектическое: именно в нем особенно хорошо видно, как изменяется картина при перефокусировке взгляда на нее. Однако эти пожелания, вероятно, стоит рассматривать скорее как дальнюю перспективу развития проекта, нежели как насущную необходимость второго сезона.


[1] Практика такого частичного обнародования внутренней премиальной кухни существует, но связана на русской почве по большей части с довольно маргинальными премиальными и конкурсными проектами вроде недавней премии «Антоновка». Однако из истории премии «Московский счет», с которой благодаря многочисленности голосующих премию «Поэзия» сравнивают в первую очередь, мы помним, что в первом ее сезоне(2003) — анонимизированные итоги голосования публиковались только тогда и впоследствии исчезли из открытого доступа — звание лауреата весило около 30голосов из примерно полутора сотен голосовавших. Грубая (без учета количества претендентов, которое, впрочем, более или менее сопоставимо) экстраполяция этих цифр на нынешний случай позволила бы предположить, что из 65возможных голосов победители в основной номинации (нет оснований полагать, что для переводов или статей закономерность та же) могли бы получить 13–15голосов. Кажется, что это не так много, но математик Сергей Штейнер провел по моей просьбе ряд подсчетов, чтобы оценить статистическую вероятность подобных результатов; общий смысл полученных им данных сводится к тому, что при случайном распределении голосов вероятность получения даже одним из соискателей премии «Поэзия» первого сезона более чем девяти голосов стремится к нулю: все, что выше этого, — не случайность, а отражение какой-то культурной реальности.

[2] Сжимается или расширяется? Опрос. // Воздух. 2019. №38. Стр.222–233.

[3] См. об этом, в частности, один из вводных пассажей в моей давней статье «Постконцептуализм» («Новое литературное обозрение», 2001г., №50). В последнее время высказывается предположение — в частности, в парадоксальной по мысли статье Наталии Азаровой «Новизна без креативности» («Воздух», 2019г., №39, с.307–313), — что от императива выработки индивидуального языка новое поэтическое поколение отказывается в пользу выработки единого группового/поколенческого койне. Насколько эта тенденция долгосрочна, насколько она качественно отлична от модернистских практик общего языка в рамках художественного течения и, применительно к нашей нынешней теме, насколько она способствует или препятствует фокусировке внимания на свойствах отдельно взятого стихотворения — предстоит еще разобраться.

[4] Наглядное свидетельство того, что для некоторых специалистов решающее значение приобретает именно этот фактор, мы видели в первом сезоне премии «Поэзия», когда Константин Комаров посчитал необходимым методически обругать все — в остальном весьма различные — номинированные тексты из журнала «Воздух» (иеремиада Комарова вышла особенно комичной из-за допущенной им нелепой ошибки: в стихотворении Елены Михайлик уральский критик не опознал опорной аллюзии на известную в пересказе Сомерсета Моэма древневавилонскую легенду о свидании со смертью в Самарре, в силу чего принял месопотамский город Самарру за неверно написанную Самару, а действующую в стихотворении смерть — за влюбленную поволжскую девушку).

[5] О том, что такое злоупотребление процедурой возможно, я могу свидетельствовать как член жюри завершившегося недавно конкурса на совместную работу русского поэта и английского переводчика в течение месяца в резиденции, предоставляемой Оксфордским университетом (грант от лондонского Пушкинского дома единодушным решением русско-английского жюри получили Галина Рымбу и ее переводчица Хелена Кернан): некто Иван Пинженин подал на этот конкурс сразу семь заявок с семью разными переводчицами (русскими, хотя и взявшимися почему-то переводить на английский). В столь специфическом конкурсе эта странная демонстрация не нанесла никакого ущерба, но для премии «Поэзия» подобный саботаж может представлять определенную угрозу.

Источник colta.ru

Премия «Поэзия»: итоги первого года

Корреспондент «Года Литературы» посетил вечер премии «Поэзия», которая в этом году провела свой первый сезон, и рассказывает о ее достоинствах и недостатках

Текст: Александр Соловьев

Второго декабря в рамках Биеннале поэтов состоялся вечер премии «Поэзия», совсем недавно объявившей победителей. Вечер прошел тихо — из поэтов и жюри почти никто не присутствовал, и большую часть времени Виталий Пуханов, организатор премии, рассказывал о своем детище, втором после безвременно почившего «Дебюта».

О премии «Поэзия» было написано и сказано очень много, часто елейного, еще чаще несправедливого. Как часто бывает в поэтическом сообществе, присутствие рядом имен, рядом, вообще говоря, слабопредставимых, вызвало бурю эмоций у самых разнообразных критиков (Константин Комаров, например, прошелся почти по всем стихотворениям списка, имеющим отношение к журналу «Воздух»).

Попробуем отстраниться от собственных пристрастий и лаконично подвести итог — чего смогла и чего не смогла добиться премия в течение своего первого сезона.

Сразу скажу, что ни критической, ни переводческой номинации я касаться не буду за своей некомпетентностью. Скажу лишь, что и Дмитрий Кузьмин кажется мне тонким и понимающим критиком, за много лет не потерявшим хватку, и Григорий Кружков является одним из лучших современных переводчиков поэзии в России.

Начать стоит с того, что выбор лауреатов является несомненным успехом премии. И Дмитрий Веденяпин, и Екатерина Симонова — прекрасные поэты, стихи, выбранные для премиального листа — вовсе не худшие их тексты. Кто-то может, правда, сказать, что выбор — ни нашим, ни вашим. Оба поэта находятся в рамках более-менее конвенциональных, но было бы, в общем, странно, если бы победителем стал радикальный текст, например, Ростислава Амелина — все же это не премия Аркадия Драгомощенко. Особенно очевиден прогресс по сравнению с премией «Поэт». Позволю себе процитировать Глеба Морева: «За все время существования премии жюри не смогло вырваться за пределы заранее известного узкого круга авторов, которых в большей или меньшей степени можно было счесть «консенсусными». Исчерпав этот короткий список и попутно предприняв жесты в сторону скандала (Олеся Николаева), «в никуда» (Геннадий Русаков) или просто «в сторону» (Юлий Ким), премия очутилась в цугцванге». Выбор «Поэзии» по сравнению с «Поэтом» — безусловный прогресс. Хочется, чтобы сказанное ниже воспринималось в свете этой победы.

Недостаток премии состоит, прежде всего, в расплывчатости формулировки. Что значит «Стихотворение года»? Лучшее стихотворение? Виталий Пуханов сам отмел такую версию. Стихотворение, вызвавшее наибольший резонанс (организатор сам часто повторял это слово в фейсбучных дебатах вокруг нашего предмета)? Тогда неясно, откуда в премиальном листе вполне камерные стихотворения, широкой читательской публикой незамеченные, — и, наоборот, где, к примеру, Оксана Васякина, ставшая самой громкой феминистской поэтессой этого года (притом в списке есть и Елена Костылева, и Галина Рымбу, и Ирина Котова — Васякина явно остается фигурой умолчания). Выходит, резонансность тоже не была единственным критерием. Кажется, что лист составлялся чуть ли не по квотам — какая-то часть громких стихотворений, стихи традиционные, стихи верлибром, стихи феминистские и т.д.

Никакого единого принципа отбора явно не было — и потому встает вопрос: а как вообще из этого списка можно аргументированно выбрать что-то одно?

Стихотворения Веры Полозковой, Сергея Завьялова и Светланы Кековой принадлежат к разным мирам, разным аудиториям, разным, если угодно, социальным кругам — никакого агона между ними состояться не может.

Продолжая говорить о премиальном списке — то тут, то там возникали пересказы разговоров, в которых некоторые члены жюри признавались, что читать стихотворения они не будут и выберут, как заведено, по критерию тусовки. Это стоит оставить на совести самих этих людей, однако одним из главных тезисов Пуханова является открытость и «антикоррупционность» премии. Выложенные в открытый доступ стихотворения, открытый список жюри — явное тому свидетельство. И все же один из самых важных этапов, а именно составление собственно премиального списка, непрозрачен совершенно. Почему одни стихотворения туда вошли, а другие нет, каким именно критерием руководствовались эксперты — неясно. В конце концов, можно задать вопрос, каким образом были выбраны стихотворения Вадима Банникова и Ильи Данишевского, существующие в рамках больших художественных проектов? В случае Банникова явно недолго думали, а взяли стихотворение из подборки в «Воздухе», хотя органичной средой существования его поэзии являются ленты соцсетей, и искать логичнее было бы там.

И наконец, последняя претензия, которая может быть выдвинута к премии, — это неоднозначная позиция организатора. Хочется вспомнить проект одного из поэтов-номинантов, Евгения Никитина, который каждый день выкладывал в фейсбуке краткую рецензию на одно из стихотворений списка, двигаясь в алфавитном порядке. Как водится, модерировать фейсбук невозможно, и часть комментариев оказались для отдельных авторов оскорбительными, после чего они сняли свои стихотворения. Проект Никитина кажется мне невероятно важным свидетельством того, что возможность обсуждать стихотворения исходя из собственного понимания и вкуса, а не литературных политик — возможно, и неважно, что заткнуть комментаторов фейсбука нельзя. Однако позиция Виталия Пуханова была однозначна — выбор экспертов является безусловным, обсуждать стихотворения списка — значит проявлять неуважение и к поэтам, и к организаторам премии. Несмотря на то, что сами поэты, в общем, вполне лояльно относились даже к критически настроенным разборам Никитина, Пуханов жестко встал на их защиту. Из-за возникшей ссоры свои тексты сняли сам Никитин, а также Лев Оборин и Василий Бородин.

Резонно возникающий вопрос — для чего нужна премия, которую нельзя обсуждать (или обсуждать только в непредсказуемо передвигающихся рамках, условно называемых «уважением к организатору и поэтам»)?

Фейсбук, к сожалению, часто развязывает язык людям, не каждого из которых нам приятно было бы услышать, однако это присуще самой природе соцсетей, и модерация комментариев здесь не поможет. Лист — как и выбор жюри — мог быть безусловным, если были бы сняты первые два вопроса, которые я обозначил в начале статьи. В ином случае, кажется, обсуждения работы премии будут возникать, и неизбежно некоторые из них будут критическими.

Еще раз повторюсь, что само появление премии «Поэзия», а также результаты первого года ее работы, вне сомнения, принадлежат к числу хороших новостей, несмотря на все ошибки, споры и неясности, которые им сопутствовали. Будем надеяться, что в следующие годы премия сможет преодолеть как собственные недостатки, так и нервическое настроение людей, составляющих поэтическое сообщество.

Источник godliteratury.ru

«Несомненно, я занимаюсь феминистским письмом», — признает лауреатка премии «Поэзия» Екатерина Симонова в интервью Галине Рымбу

Подведение итогов первого сезона премии «Поэзия» естественным образом привлекло внимание к ее победителям. Но если имена Дмитрия Кузьмина (критика) и Григория Кружкова (перевод) давно и хорошо известны ревнителям отечественной изящной словесности, то имя Екатерины Симоновой известно за пределами узкого профессионального круга гораздо меньше, чем даже имя Дмитрия Веденяпина, с которым уроженка Нижнего Тагила, работающая в екатеринбургской библиотеке, разделила победу в собственно поэтической номинации. Хотя новичком ее тоже, разумеется, не назовешь.

С новоиспечённой лауреаткой по просьбе «Года Литературы» побеседовала ее «сестра по оружию» — поэт(ка) Галина Рымбу.

Катя, ваше письмо за последние пару лет довольно сильно изменилось. От (чаще всего) рифмованных, метрически организованных текстов, находящихся в близости к постакмеистической традиции и отчасти к поэтам «Московского времени», вы перешли к пространным, свободно организованным текстам автобиографического характера. В которых важна, однако, аккумуляция определенного социального и поколенческого опыта, роль среды и детали, а также работа с личной травмой, личной историей. С чем связана такая смена поэтики?

Екатерина Симонова: Сразу честно признаюсь, что про круг «Московского времени» я узнала так поздно, что в приличном обществе о таком честно лучше не сообщать. Поэтому правильнее, наверное, будет говорить только о влиянии постакмеистической традиции. К Серебряному веку и всему, что с ним связано, я всегда неровно дышала.

Хотелось бы сказать, что у «смены моей поэтики» была какая-то интересная предыстория или что это было обдуманное изменение манеры письма, однако на деле все гораздо проще.

В феврале 2018 года Юлия Подлубнова рассказала мне о появившейся у нее идее антологии о путешествиях поэтов в Серебряном веке и предложила участие в проекте – как в качестве автора, так и в качестве составителя. И первый же текст, сам по себе, самым естественным и бездумным образом, оказался другим, не таким, как раньше. Я посмотрела на него, пожала плечами, написала на следующий день второй, третий, четвертый, еще раз посмотрела на них и решила, что это хорошо – стилизация поэтического текста под прозаический, более того – стилизация текста под личный дневник.

Что же касается работы в стихах с личной травмой, то мне кажется, это не совсем так. Я просто описываю жизнь такой, какая она есть: не всегда хорошая, но ведь и не всегда плохая. И то, что она именно плохая или хорошая, зачастую придумано нами самими, постоянными наблюдателями за чужими жизнями.

Чувствуете ли вы свою принадлежность с так называемой «уральской поэтической школе»? Насколько для вас релевантно это понятие и даёт ли оно что-то в разговоре о вашей поэтической идентичности?

Екатерина Симонова: Начнем с того, что «Уральская поэтическая школа» – это несуществующая школа. Есть некоторое (немалое) количество поэтов, которых объединяет одно – география.

Мне кажется, на Урале точно можно говорить о существовании только одной поэтической школы, которая имела все необходимые атрибуты, – о нижнетагильской. О ее влиянии на себя говорили и говорят многие уральские поэты, например, Наталия Санникова, Василий Чепелев, Александр Петрушкин, Сергей Ивкин. Так что при разговоре о моей «поэтической идентичности» для меня важна принадлежность именно к «тагильскому кругу» – Евгению Туренко, Алексею Сальникову, Елене Сунцовой, Елене Баянгуловой, Руслану Комадею, Вите Корневой, Наталии Стародубцевой, Елене Михеевой, Ольге Мехоношиной.

Какие современные авторы и авторы старших поколений сейчас важны для вас и повлияли на ваше письмо?

Екатерина Симонова: Все. Давайте честно:

на нас влияет все увиденное, услышанное и прочитанное. Иногда даже сама вспомнить не можешь, когда, как и у кого в тексте выкрала что-то интересное и/или нужное, а главное – зачем.

В конце концов, даже отрицание чужого текста – это тоже его влияние на тебя.

Кстати, прилюдно перечислять по именам свои симпатии – это лично для меня недопустимая роскошь. Так что я давным-давно взяла за правило симпатии не обнародовать, а перечни имен выдавать только в том случае, если нужен какой-то не эмоциональный список.

Есть ли какие-то «поэтические принципы», которых вы придерживаетесь в своём письме? Грубо говоря, что «так» или «об этом» вы писать никогда не будете?

Екатерина Симонова: Про «так». Здесь нет никаких внутренних запретов. В конце концов, все должно меняться, если оно живое. И даже мертвое продолжает меняться. Что уж тогда говорить о поэтике?

Про «об этом». Точно есть один принцип – моя реальная жизнь. Я очень четко разделяю личное и не личное, факты и вымысел (даже если по моим текстам так не кажется) и всегда точно знаю, на какое расстояние к своей настоящей жизни и к настоящей себе хочу подпустить (и подпущу) читателя. Кажется, у Сомерсета Моэма в «Театре» есть фраза вроде: «На сцене нужно казаться естественным, а не быть им». Уверена, поэзии это тоже касается.

«Несомненно, я занимаюсь феминистским письмом» — признаёт с лауреатка премии «Поэзия» Екатерина Симонова в интервью Галине Рымбу

В своих стихах последнего времени вы часто актуализируете так называемый «женский опыт». Да и внимание к микрособытиям повседневности, быту, чуткой коммуникации часто бывает свойственно письму женскому и феминистскому. Вы описываете красные деревянные бусы, мешок морковки, как мама «посадила пятьдесят саженцев помидоров и пятьдесят саженцев огурцов», когда врач сказал, что у нее депрессия… Могли бы вы сказать, что занимаетесь феминистским письмом или вам сложно идентифицировать себя таким образом?

Екатерина Симонова: Несомненно, я занимаюсь феминистским письмом. А еще я знаю, что все мы – разные, поэтому логично, что каждой из нас нужно от феминизма что-то свое, зачастую совсем не то, что нужно от феминизма женщине, сидящей рядом. Меня в моих текстах интересуют не столько какие-то социальные проблемы, травмоговорение, а ежедневные мелочи жизни, не явная её сложность, а её незаметная, но от этого не менее важная простота.

Для меня феминизм – это не столько про то, что все плохо, сколько про то, что «но есть и хорошие новости».
Это про внутреннее равновесие, про внутреннюю цельность и умение радоваться, про нежность, в конце концов, про мир пронзительных мелочей.

Вы стали лауреаткой премии «Поэзия» в номинации «Стихотворение года». Неизбежно ваши стихи попали в зону повышенного внимания — не только со стороны литературного сообщества. Со стороны некоторых представителей последнего слышна также и критика. Какие чувства вы испытываете по этому поводу? Любая премия — это признание экспертного сообщества. Даёт ли оно вам какой-то стимул?

Екатерина Симонова: С интересом прочитала все критические отзывы, которые смогла найти в Сети. В очередной раз удивилась тому, что людей так волнуют стихи. Даже чужие.

Что касается моих чувств по поводу прочитанного – их просто нет. Конечно, чисто по-человечески, как и любому другому, кто мог бы оказаться на моем месте, неприятно, когда обесценивают твой опыт, как жизненный, так и поэтический, когда на основании поэтического текста делают какие-то выводы о тебе как о человеке. Однако я трезво понимаю, что других реакций от большинства людей в подобной ситуации ждать и не приходится. Главное, что свои, родные, близкие, за меня рады. Ведь это действительно – главное. И вообще: спасибо каждому, кто проголосовал за меня.

Что касается стимула, то такие удачи – всегда отличный стимул какое-то время – наконец-то! – ничего не писать. Какое-то время спокойно пожить своей маленькой жизнью, побыть естественной, а не казаться ею.

Расскажите о том, как было написано стихотворение «Я была рада, когда бабушка умерла». Как бы вы могли описать его «метод»?

Екатерина Симонова: Нужно, наверное, начать с того, что у меня действительно умерла бабушка, которая была очень близким мне человеком. Умирала она долго и тяжело. Думаю, я даже не сразу поняла, что ее больше нет. Просто понемногу, незаметно, стало ее не хватать. Когда ты в какой-то момент вдруг понимаешь, что не можешь ей позвонить, или что она привычно на тебя не поворчит, а ты на нее привычно ненадолго не обидишься, или что ты больше не придешь к ней в гости и не принесешь ей йогурт и творог, которые не ешь ты, но которые всегда ей приносишь (приносила). Маленькие такие, болезненные вещи, похожие на то, как заусенец цепляется за одежду. Только заусенец можно отрезать, а эта печаль и эта боль не проходят. Вот как-то так и написалось. Я просто пришла на работу, включила комп, разобрала письма по работе, потом открыла пустой вордовский файл и написала – разом, практически «на чистовую», будто под диктовку.

Наверное, это единственный текст в моей жизни, при вычитке которого я плакала.

Потому что нет ничего глупее, чем плакать над стихами, тем более своими. Но как-то так вышло. Но это все – все равно не про травму. Это все – про естественный ход жизни, с которым нам так трудно смириться. Потому что всегда трудно смириться с неопределенностью и безнадежностью одновременно.

Что касается метода, то я скорее практик, чем теоретик. Сказать могу одно – это действительно очень банальный текст. И простой. Маленькое горе маленького человека, говорящего из маленькой точки на карте. Требующее обязательного вывода, кажущегося со стороны необязательным, потому что маленькому человеку всегда нужен хоть какой-то вывод, хоть что-то, за что можно зацепиться, чтобы удержаться на месте. Ведь горе, как и любовь, – одно из самых банальных чувств.

Недавно вы вместе с Наталией Санниковой и Юлией Подлубновой основали новую уральскую поэтическую книжную серию «InВерсия», которая выходит в издательстве «Кабинетный ученый». Расскажите немного про концепцию серии. На каких поэтических практиках вы планируете фокусироваться? Будете ли отдавать предпочтение уральским авторам?

Екатерина Симонова: Книжная серия (надеемся мы все втроем) будет представлять разные поэтические практики, потому что в поэзии постоянно происходит много действительно интересного. Мы хотели бы издавать, как сказано в релизе проекта, и наших любимых поэтов, и молодых – в этой связи мы надеемся на долгое сотрудничество с Премией Аркадия Драгомощенко. Любой поэт, пишущий на русском языке в любой точке мира, может оказаться нашим автором, хотя, конечно, да, мы хотим издать тех уральских поэтов, которые нам дороги и важны. Кураторские подходы будут неизбежно меняться во времени, если нам удастся задержаться сколько-нибудь долго на поле поэтического книгоиздания (и нам хотелось бы, конечно). Единственное непреложное условие публикации в серии «InВерсия» – желание всех трех кураторов видеть того или иного поэта нашим автором.

Источник godliteratury.ru

Объявлены лауреаты премии «Поэзия»

Сегодня, 7 ноября, премия «Поэзия», новый амбициозный проект, отмечающий наиболее важное в русском поэтическом хозяйстве, назвала лауреатов своего первого сезона. В основной номинации победу разделили московский поэт Дмитрий Веденяпин и екатеринбургская поэтесса Екатерина Симонова, премию за лучший стихотворный перевод получил живой классик Григорий Кружков, автором лучшей статьи о поэзии признан Дмитрий Кузьмин.

Премия «Поэзия» была учреждена в 2018 году вместо закрытой премии «Поэт», которая была призвана награждать выдающихся авторов с неоспоримой репутацией и вызывала постоянные нарекания в связи с предпочтением консервативной поэтике и авторам, чья популярность давно миновала.

Координатором нового проекта стал поэт Виталий Пуханов, до этого на протяжении многих лет организовывавший работу молодежной литературной премии «Дебют». Финансовую поддержку премии продолжает оказывать благотворительный фонд «Достоинство», работавший и с премией «Поэт»; Анатолий Чубайс, с именем которого было связано появление «Поэта», уже сообщил в своем фейсбуке о том, что будет следить и за новой премией, которая, по его словам, «может стать довольно любопытной и важной не только для поэтического сообщества, но для самых обычных людей, которые, может, даже и не знают, что любят современные стихи».

Лауреатов премии определило голосование 65 членов жюри, среди которых известные поэты, критики, филологи, несколько зарубежных специалистов по русской поэзии. Им были предложены для голосования премиальные списки из 100 стихотворений, 15 переводов и 10 статей, отобранные экспертами премии, чьи имена не оглашаются. Премия вызвала широкий резонанс в прессе и социальных сетях, несколько авторов сняли свои стихотворения из премиального списка из-за весьма резкого тона публичных дискусссий о современной поэзии.

60-летний Дмитрий Веденяпин уже становился ранее лауреатом премии «Московский счет» (также присуждаемой по итогам широкого голосования многих представителей литературного цеха) и премии-стипендии Фонда имени Бродского, его стихотворение «Тебя не будет, тебя не будет, тебя не будет…» вошло в книгу «Птичка», выпущенную в 2018 году издательством «Воймега».

42-летняя Екатерина Симонова, автор пяти поэтических сборников, пользуется высоким авторитетом на Урале, где в свое время была победительницей нескольких поэтических слэмов, ее стихотворение «Я была рада, когда бабушка умерла…» напечатано в 37-м номере поэтического журнала «Воздух».

В предыдущем, 36-м номере журнала опубликована и статья Дмитрия Кузьмина о поэтессе Кате Капович, признанная лучшим текстом о современной поэзии; ранее Кузьмин становился лауреатом Премии Андрея Белого за кураторскую работу в области поэзии и премии «Московский счет» за дебютную книгу стихов.

Переводчик и поэт Григорий Кружков, лауреат Государственной премии Российской Федерации, премии Солженицына и многих других наград, в этот раз был отмечен за новый перевод «Оды греческой вазе» Джона Китса, вошедший в книгу Китса «Гиперион. Сонеты», выпущенную издательством «Азбука-Аттикус».

В основной номинации лауреат премии получает 300 тысяч рублей, за статью и за перевод вручаются 200 тысяч.

Источник colta.ru

Объявлены лауреаты премии «Поэзия» 2019 года

7 ноября подведены итоги премии «Поэзия» — одного из самых заметных литературных событий года

В номинации «Стихотворение года» премию поделили: Дмитрий Веденяпин «Тебя не будет, тебя не будет, тебя не будет…» и Екатерина Симонова «Я была рада, когда бабушка умерла». Лауреат в номинации «Поэтический перевод»:
Григорий Кружков; Джон Китс. «Ода греческой вазе». Лауреат в номинации «Критика»: Дмитрий Кузьмин; «Кате Капович: Твой последний листок одинокий».

15 сентября 2019 года был опубликован премиальный лист, составленный по итогам работы экспертов с общим потоком поэтических публикаций 2018 года, а также с корпусом поэтических переводов на русский язык и критических материалов, посвященных современной поэзии. Жюри предстояло выбрать лауреатов из премиального листа тайным голосованием. В номинацию «Стихотворение года» вошли тексты ста авторов; шестеро авторов попросили оргкомитет исключить их произведения из премиального процесса, отданные за них голоса жюри аннулировались. В номинации «Поэтический перевод» были представлены 15 переводов с иврита, английского, испанского, китайского, немецкого, польского, шведского языков.

Оценивался русский текст. В номинацию «Критика» включены 10 критических публикаций. В жюри премии вошли известные поэты, издатели, редакторы и модераторы интернет-журналов и сетевых литературных ресурсов, журналисты, критики, литературоведы, переводчики, слависты, кураторы поэтических фестивалей и региональных литературных программ. Эксперты и жюри премии трудились безвозмездно.

Из 71 представителя высокого жюри проголосовали 65. Пятеро, согласно положению о премии, сменили статус судей на статус участников, их произведения были включены экспертами в премиальный лист на общих основаниях, голосовать в этом году они не могли. Один представитель не использовал свои голоса. Процедура голосования позволяет назвать до пяти имён претендентов в каждой номинации без выстраивания рейтинга внутри личного бюллетеня. Оргкомитет определил лауреатов простым подсчетом голосов.
Информация о ситуационном рейтинге авторов по итогам голосования жюри останется «тайной совещательной комнаты». Оргкомитет благодарит участников проекта: экспертов, судей и авторов — за огромный труд, честность и открытость.

Премия «Поэзия» учреждена Благотворительным фондом «Достоинство» в 2018 году и является преемницей премии «Поэт». Цель премии «Поэзия» — находить и поощрять выдающиеся произведения современной поэзии и поэтического перевода, литературную критику, посвященную поэтическому творчеству. Денежное содержание премии составляет в номинации «Стихотворение года» 300 тысяч рублей, в номинациях «Поэтический перевод» и «Критика» — по 200 тысяч рублей. В 2019 году премия «Поэзия» вручается впервые.

Источник snob.ru

«Я была рада, когда бабушка умерла» и «Тебя не будет» — названы лучшими стихотворениями года

Итоги премии «Поэзия» трудно назвать оптимистичными

7 ноября подведены итоги премии «Поэзия». Победителями в главной номинации стали москвич Дмитрий Веденяпин и екатеринбурженка Екатерина Симонова. Примечательно, что оба произведения, ставшие «стихотворением года» — посвящены теме смерти.

«Тебя не будет, тебя не будет, тебя не будет», — написал Дмитрий Веденяпин и «Я была рада, когда бабушка умерла» — Екатерина Симонова.

Премия «Поэзия», учрежденная Благотворительным фондом «Достоинство», является преемницей премии «Поэт». Но, в отличие от «Поэта», выдается не за совокупность заслуг, а за лучшее стихотворение года. (Кто вспомнил конкурс «Песня года», тот прав). На награду претендовали сто стихотворений, написанных на русском языке. «Мы уверены, что представленные стихотворения — лучшее из того, что создаётся сегодня в пространствах традиционных поэтических практик», — смело заявили организаторы премии после публикации списка претендентов.

В итоге лауреатов оказалось сразу два и они поделят триста тысяч рублей.

Помимо главной номинации, премия вручается за лучший перевод и критическую работу. Лучшим переводчиком стал Григорий Кружков за перевод «Оды греческой вазе» Джона Китса. Лауреатом в номинации «Критика» члены жюри назвали Дмитрия Кузьмина, известного как внука легендарной Норы Галь. Обоим причитается по двести тысяч рублей.

С текстом стихотворения Екатерины Симоновой «Я была рада, когда бабушка умерла», можно ознакомиться здесь. Мы же в свою очередь публикуем стихотворение лауреата премии «Поэзия» Дмитрия Веденяпина

1

Тебя не будет, тебя не будет, тебя не будет, —

Подпрыгнул как-то в своей кроватке дошкольник Изя,

Ладошки взмокли, губа трясётся, глаза как блюдца,

Один на целом-прецелом свете во мраке жизни.

Настало утро, и мальчик Изя и все проснулись.

Вот солнце светит, вот папа ходит, вот мама гладит.

Ночные страхи вдруг расступились, перевернулись

В какой-то дикий теду бе нябет, теду бе нябет.

2 Однажды Изе приснилась птичка с часами в спинке.

Она сидела, потом вспорхнула и улетела,

И понял Изя, столетний Изя, тараща зенки,

Что худо дело, ох, худо дело, эх, худо дело.

Опять за горло его схватили железной хваткой,

Опять сверкнули в углу над шкафом клыки и когти.

Будь Изя прежним, подпрыгнул б снова в своей кроватке,

А этот просто, держась за сердце, привстал на локте.

ЧИТАЙТЕ ТАКЖЕ «Мы живем для того, чтоб коровам крутить хвосты»: представляем лучшие стихи премии «Поэзия»

«Комсомолка» выбрала лучшие стихотворения самой скандальной поэтической премии года (подробности)

ИСТОЧНИК KP.RU

Премия «Поэзия» назвала лауреатов 2019 года

В 2019 году премия «Поэзия», преемница премии «Поэт», вручается впервые.

На сайте премии «Поэзия» названы лауреаты текущего года. Произошло это сегодня, 7 ноября 2019 года.

Организаторы премии называют ее самым заметным литературным событием года.

По данным сайта, в номинации «Стихотворение года» премию поделили следующие тексты:

Дмитрий Веденяпин. «Тебя не будет, тебя не будет, тебя не будет…» (из книги «Птичка», М.: Воймега, 2018);

Екатерина Симонова. «Я была рада, когда бабушка умерла», опубликованный на портале www.litkarta.ru.

Лауреатом в номинации «Поэтический перевод» стал Григорий Кружков с переводом стихов Джона Китса «Ода греческой вазе» (из книги Китса «Гиперион. Сонеты», СПб.: Азбука-Аттикус, 2018).

Лауреат в номинации «Критика» — Дмитрий Кузьмин с текстом «Кате Капович: Твой последний листок одинокий» (журнал «Воздух», 2018, № 36).

По данным сайта, денежное содержание премии составляет в номинации «Стихотворение года» 300 000 рублей, а в переводческой и критической номинациях – по 200 000 рублей.

Организаторы пояснили, что 15 сентября 2019 года был опубликован премиальный лист, составленный по итогам работы экспертов с общим потоком поэтических публикаций 2018 года – из ста первоначальных имен и стихотворений. Также премиальный лист называл 15 фамилий переводчиков и 10 – критиков. Премиальный лист призывали не путать с «шорт-листом» – такого понятия в структуре премии «Поэзия» нет.

Жюри выбирало лауреатов из премиального листа тайным голосованием, оргкомитет определил победителей простым подсчетом голосов. В жюри премии вошли известные поэты, издатели, редакторы и модераторы интернет-журналов и сетевых литературных ресурсов, журналисты, критики, литературоведы, переводчики, слависты, кураторы поэтических фестивалей и региональных литературных программ. В их числе Андрей Аствацатуров, Александр Иличевский, Юрий Орлицкий, Ольга Ермолаева, Александр Тимофеевский и другие авторитеты. Эксперты и жюри трудились безвозмездно.

Премия «Поэзия» учреждена Благотворительным фондом «Достоинство» в прошлом году и является преемницей премии «Поэт». Своей целью премия называет поощрение выдающихся произведений современной поэзии и поэтического перевода и литературную критику поэтического творчества.

Источник rewizor.ru

«Мы живем для того, чтоб коровам крутить хвосты»: представляем лучшие стихи премии «Поэзия»

«Комсомолка» выбрала лучшие стихотворения самой скандальной поэтической премии года

ЕВГЕНИЯ КОРОБКОВА

Наверное, даже тот, кто далек от поэзии, слышал о новой премии с одноименным названием. Уж сколько по поводу нее было сломано копий, и как ругались критики — так еще давно никто не ругался. В 2019 году впервые вручается премия «Поэзия» — это новая высокая награда, пришедшая на смену почившей в бозе премии «Поэт». Раньше премию «Поэт» выдавали «по совокупности заслуг»: за долгое и многолетнее служение поэзии. Неудивительно, что лауреатами становились люди старшего и очень старшего поколения. Новая награда более демократичная и претендовать на нее могут как мэтры, так и совсем юные дарования.

Премия «Поэзия» вручается за лучшее стихотворение года.

Казалось бы, все логично. Раз уж есть премия «Песня года», то почему бы не быть премии за стихотворение года?

Однако именно это условие породило волну критики: «как можно выдавать награду и еще триста тысяч рублей в придачу всего лишь за одно стихотворение?» — негодовали консерваторы.

До начала работы жюри был сформирован большой пул стихотворений, претендующих на обретение статуса «стихотворение года». Этот список вызвал вторую волну реакции. Ведь, ознакомившись с этим списком, можно было убедиться: современная поэзия очень и очень разная. «Почему именно эти, а не другие стихи претендуют на роль «стихотворения года», — предложили ругаться недоброжелатели.

Как честно заявляют организаторы (Автономная некоммерческая организация содействия современной поэзии «Поэзия»), «от знакомства со многими образцами актуальной поэзии неподготовленному читателю может стать неуютно». Но при этом отцы-основатели премии берут на себя ответственность в том, что сформированный список — «лучшее из того, что создаётся сегодня в пространствах традиционных поэтических практик».

Премиальные итоги уже подведены и о лауреатах мы напишем позднее. «Комсомолка» же внимательно ознакомилась со списком и выбрала на свой вкус, страх и риск лучшие стихотворения года.

Анна Аркатова

* * *

Выпью кофе утренний,
Поплюю с балкона,
Спи, ребенок внутренний,
Спи, мой незаконный,
Розовея, чмокая,
Уминая титю.
Нет — придет твой чокнутый
Внутренний родитель,
Словом не попорченный,
Чист как белый день —
Вытянет узорчатый
Внутренний ремень.

Татьяна Вольтская

* * *

Вот он плывет над нами — призрак, Бессмертный полк,
В гулком «Ура!» — как будто грохот «Катюш» не смолк.
Дедушки черно-белые, глянцевые отцы,
Ветер лижет их лица — на палочках леденцы.
Все мы на запах Победы слетаемся, как на мед,
И мертвецы над нами тихо плывут вперед,
В будущее. Молчали деды — придя с войны.
Внуки пригубят крови дедовой — и пьяны,
Столько ее разлито — рядом ли, вдалеке —
Все мы стоим по шею в теплой ее реке.
Волны ее упруги: здесь, посреди реки,
Все поневоле братья, на берегу — враги.
Завтра пойдут колонной дети — и встретит их —
Черной икрой ОМОНа площадь: не для живых!
Вот сгорят они в танке, примут последний бой —
Мы их наденем на палки и понесем над собой.
Будем любить их нежно, в мутном глазу — слеза,
Будем любить их — павших, ну а живых — нельзя.
Вязкое солнце льется, брызжет багряный шелк.
Главная наша надежда — мертвых засадный полк.

Дмитрий Гаричев

* * *

что гайдар ночей не спал, а мать кормила
грудью губернаторских собак
за пакет крупы, осколок мыла,
чтобы в бургеркинг или макдак
шли теперь все **** из тыла —
в это мне не верится никак.
или чтоб с ветвями краснотала
ради поруганья от ментов
выдвигались против капитала
несколько гуманитарных ртов —
нам носили хлопья из подвала,
тоже примириться не готов.
страшно ждать заказа, но сдаётся
общий счётчик, женщина смеётся
как ещё до обнуленья лет,
но и в забытьи не признаётся:
просто лучшего у мира нет.
будь же ласков, сядь же вместе с ней:
здесь твоя положена расплата
слаще крови пролетариата,
обморока школьного честней.

Надя Делаланд

* * *

Ребенок с возрастом перестает нудить,
требовать, чтобы ему уступили место в маршрутке,
понимает, что мамы нету, что он один,
что она умерла, что какие шутки.
Вот он едет растерянный и седой,
в старом тертом пальто, с незастегнутой сумкой,
совершенно такой же уже,
как до обретения им рассудка.

Александр Кабанов

* * *

Бог еще не прикрыл этот грязный, гнилой бардак
и устроить всемирный потоп еще не готов,
потому что люди исправно выгуливают собак,
потому что люди послушно прикармливают котов.
И пускай они убивают других людей и богов,
пишут жуткие книги, марают свои холсты,
не хватает крепкой руки и просоленных батогов:
человечество — это прислуга для красоты.
Мы живем для того, чтоб коровам крутить хвосты,
добывая роуминг, пестуя закрома,
подражаем птицам, рожаем в горах цветы,
красота такая, что можно сойти с ума.
Обхватив колени, сидишь на исходе дней,
и глаза твои, запотевшие от вина —
видят бледных всадников, всех четырех коней,
а за ними — волны и новые племена.

Айгерим Тажи

* * *

В коробке из-под немецкого шоколада
мать прячет бирки, зубы, первые волосы
сына, живущего где-то в пределах города,
звонящего в день рожденья уставшим голосом.
Когда приходит этот, уже мужчина,
с руками в венах, с букетом цветов дешёвых,
она наливает чашку до половины,
чтобы он поскорей ушёл.

ИСТОЧНИК KP.RU

Премия «Поэзия» назвала лауреатов 2019 года  Об этом сообщает «Рамблер»

На сайте премии «Поэзия» названы лауреаты текущего года. Произошло это сегодня, 7 ноября 2019 года.

Организаторы премии называют ее самым заметным литературным событием года.

По данным сайта, в номинации «Стихотворение года» премию поделили следующие тексты:

Дмитрий Веденяпин. «Тебя не будет, тебя не будет, тебя не будет…» (из книги «Птичка», М. : Воймега, 2018);

Екатерина Симонова. «Я была рада, когда бабушка умерла», опубликованный на портале www.litkarta.ru.

Лауреатом в номинации «Поэтический перевод» стал Григорий Кружков с переводом стихов Джона Китса «Ода греческой вазе» (из книги Китса «Гиперион. Сонеты», СПб. : Азбука-Аттикус, 2018).

Лауреат в номинации «Критика» — Дмитрий Кузьмин с текстом «Кате Капович: Твой последний листок одинокий» (журнал «Воздух», 2018, № 36).

По данным сайта, денежное содержание премии составляет в номинации «Стихотворение года» 300 000 рублей, а в переводческой и критической номинациях — по 200 000 рублей.

Организаторы пояснили, что 15 сентября 2019 года был опубликован премиальный лист, составленный по итогам работы экспертов с общим потоком поэтических публикаций 2018 года — из ста первоначальных имен и стихотворений. Также премиальный лист называл 15 фамилий переводчиков и 10 — критиков. Премиальный лист призывали не путать с «шорт-листом» — такого понятия в структуре премии «Поэзия» нет.

Жюри выбирало лауреатов из премиального листа тайным голосованием, оргкомитет определил победителей простым подсчетом голосов. В жюри премии вошли известные поэты, издатели, редакторы и модераторы интернет-журналов и сетевых литературных ресурсов, журналисты, критики, литературоведы, переводчики, слависты, кураторы поэтических фестивалей и региональных литературных программ. В их числе Андрей Аствацатуров, Александр Иличевский, Юрий Орлицкий, Ольга Ермолаева, Александр Тимофеевский и другие авторитеты. Эксперты и жюри трудились безвозмездно.

Премия «Поэзия» учреждена Благотворительным фондом «Достоинство» в прошлом году и является преемницей премии «Поэт». Своей целью премия называет поощрение выдающихся произведений современной поэзии и поэтического перевода и литературную критику поэтического творчества. Об этом сообщает «Рамблер«.

Премия «Поэзия» определилась с первыми победителями

На сайте литературной премии «Поэзия» 2019 года опубликованы имена победителей первого сезона.

В номинации «Стихотворение года» премию поделили:

  • Дмитрий Веденяпин. «Тебя не будет, тебя не будет, тебя не будет…»
    Источник: Веденяпин Д. Птичка. – М.: Воймега, 2018. Можно прочитать на сайте «Год Литературы».
  • Екатерина Симонова. «Я была рада, когда бабушка умерла». Ссылка на текст.

Лауреат в номинации «Поэтический перевод»:

Григорий Кружков. Джон Китс.«Ода греческой вазе».
Источник: Китс Дж. Гиперион. Сонеты. – СПб.: Азбука-Аттикус, 2018.

Кстати, «Ода греческой вазе» — самое известное стихотворение Китса и вообще одно из самых известных стихотворений классической английской поэзии. Его первая строка «A thing of beauty is a joy for ever» известна на уровне «Мой дядя самых честных правил…». Неоднократно переводилось на русский язык.

Лауреат в номинации «Критика»:

Дмитрий Кузьмин. «Кате Капович: Твой последний листок одинокий».
Источник: Воздух. – 2018. – № 36. Ссылка на текст.

Денежное содержание премии составляет в номинации «Стихотворение года» 300 000 рублей, в номинациях «Поэтический перевод» и «Критика» — по 200 000 рублей.

В жюри премии вошли известные поэты, издатели, редакторы и модераторы интернет-журналов и сетевых литературных ресурсов, журналисты, критики, литературоведы, переводчики, слависты, кураторы поэтических фестивалей и региональных литературных программ. Всего из семидесяти одного представителя жюри проголосовали шестьдесят пять. Пятеро, согласно положению о премии, сменили статус судей на статус участников, их произведения были включены экспертами в премиальный лист на общих основаниях, голосовать в этом году они не могли. Один представитель не использовал свои голоса. Процедура голосования позволяет назвать до пяти имен претендентов в каждой номинации без выстраивания рейтинга внутри личного бюллетеня. Оргкомитет определил лауреатов простым подсчетом голосов.

Премия «Поэзия» учреждена Благотворительным фондом «Достоинство» в 2018 году и является преемницей премии «Поэт». Цель премии «Поэзия» — находить и поощрять выдающиеся произведения современной поэзии и поэтического перевода, литературную критику, посвященную поэтическому творчеству.

Найти все произведения премиального листа можно на официальном сайте премии.

Источник litcult.ru